Лечебник истории

23.02.2020

Валерий Суси
Латвия

Валерий Суси

Автор

Ценный свидетель (Часть 6)

Ценный свидетель (Часть 6)
  • Участники дискуссии:

    13
    133
  • Последняя реплика:

    больше месяца назад

 
Продолжение. Смотри Часть 1Часть 2Часть 3Часть 4, Часть 5

Был близок мир, но ещё ближе оказалась война

Тройные переговоры сильно беспокоили гитлеровскую Германию, и «молчаливого сидения» хватило ненадолго. 27мая Вейцзекер пишет Шуленбургу: «Мы здесь (т. е. в Берлине. —И.М.) того мнения, что англорусскую комбинацию будет нелегко предупредить», а 30 мая по специальному указанию Гитлера он приглашает к себе Астахова и, заявив, что статус советского торгпредства в Праге затрагивает большие принципиальные проблемы, ставит перед ним во весь рост вопрос о политических отношениях между Германией и СССР.

Вейцзекер развивает при этом такую концепцию: в Берлине не любят коммунизм и покончили с ним внутри страны, в Берлине не ожидают, что в Москве любят национал-социализм, однако идеологические различия не должны мешать поддержанию между обеими странами нормальных деловых отношений.

Это был новый германский аванс по адресу СССР, но Астахов реагировал на него очень осторожно. Из записи Вейцзекера видно, что он напомнил своему собеседнику о недоверии к гитлеровской Германии, укоренившемся в Москве, но, конечно, согласился со взглядом Вейцзекера, что, несмотря на идеологические различия, обе страны вполне могут нормализовать свои отношения. Таково ведь было одно из основных положений советской внешней политики вообще.

Еще важнее было то, что Москва никак не реагировала на новый акт германской дипломатической оффензивы. В течение июня между Германией и СССР шли очень оживленные переговоры по торговым делам, но к концу месяца они прекратились ввиду невозможности урегулировать имеющиеся между сторонами разногласия. СССР признавал немецкую позицию недостаточно благоприятной для себя.

Несмотря на эту неудачу, несмотря на то, что Советское правительство промолчало в ответ на беседу Вейцзекера с Астаховым 30 мая, Шуленбург 28 июня посетил советского наркома иностранных дел и вновь от имени своего правительства официально заявил, что Германия желает нормализации отношений между обеими странами. Шуленбург при этом указал на ряд фактов (заключение Германией пактов о ненападении с прибалтийскими странами, изменение тона германской печати в отношении СССР и т. д.), которые, по его мнению, свидетельствовали о готовности Берлина пойти навстречу Советскому Союзу.

Это шло по линии советских желаний и означало благоприятный для нас сдвиг в германской политике, однако советский нарком и тут не проявил никаких особых восторгов, а, судя по собственной записи Шуленбурга, спокойно ответил, что он принимает слова Шуленбурга «с удовлетворением и считает необходимым подчеркнуть, что внешняя политика СССР в соответствии с заявлениями его руководителей стремится поддерживать добрые отношения со всеми странами и что это относится также к Германии, разумеется при условии взаимности».
 
Затем проходит целый месяц, злосчастный месяц июль, когда англичане и французы упорно саботировали единство пакта и военной конвенции. Несмотря на этот саботаж, несмотря на возрастающие сомнения Советского правительства в возможности заключить тройственный пакт, оно твердо продолжает переговоры с Англией и Францией, воздерживаясь от каких-либо авансов в сторону Германии.
Совсем иначе ведет себя Берлин. Тройные переговоры, и в частности соглашение о посылке английской и французской военных миссий в Москву, вызывают все возрастающую тревогу в кругах гитлеровского правительства. Оно лихорадочно обсуждает и пытается пустить в ход различные меры, способные, по его мнению, сорвать или по крайней мере оттянуть подписание тройственного пакта.

Во второй половине июля возобновляются прерванные тремя неделями раньше торговые переговоры между Германией и СССР, и на этот раз немецкая сторона охотно идет навстречу советским пожеланиям.

3 августа, как раз в те дни, когда английская и французская военные миссии неторопливо собирались ехать в Москву, Риббентроп приглашает к себе Астахова и делает весьма важное заявление. Тот факт, что «сам» министр иностранных дел принимает у себя «поверенного в делах», на дипломатическом языке означает крайнюю срочность и важность этого демарша.

Риббентроп заявляет, что возможна радикальная перестройка германо-советских отношений на базе двух основных условий:
 
а) невмешательства во внутренние дела друг друга и

б) отказа (СССР.—И.М.) от политики, направленной против германских интересов.

Риббентроп заверяет Астахова в добром расположении германского правительства к «Москве» и при этом прибавляет, что если бы «Москва» пошла навстречу германскому правительству, то «не было бы проблемы от Балтийского моря до Черного, которая не могла бы быть урегулирована между ними».

Астахов, даже по записи Риббентропа, остается очень осторожен в своих ответах, никак не ангажируется и только заявляет, что, «как он думает, Советское правительство хочет проводить политику взаимопонимания с Германией».

На следующий день, 4 августа, Шуленбург, по предписанию Риббентропа, излагает советскому наркому иностранных дел все то, что накануне Риббентроп сказал Астахову. Как же советский нарком реагирует на слова германского посла?

Шуленбург сообщает в Берлин, что нарком заявил о положительном отношении Советского правительства к заключению экономического соглашения между обеими странами, высказал мнение, что пресса обеих сторон должна воздерживаться от выступлений, способных обострить отношения между ними, и признал желательность постепенного восстановления контактов по культурной линии. Далее Шуленбург пишет:

«Переходя к вопросу о политических отношениях, нарком сказал, что Советское правительство также желает нормализации и улучшения взаимных отношений. Не его вина, что отношения испортились. Причину ухудшения он (нарком — И. М) видит прежде всего в заключении «Антикоминтерновского пакта» и во всем том, что в связи с этим говорилось и делалось».

Шуленбург затронул вопрос о Польше Он сказал, что Германия стремится урегулировать свои разногласия с Польшей мирным путем. Однако, если ее вынудят действовать иначе, она будет учитывать советские интересы. Нарком ответил, что мирное урегулирование между Польшей и Германией прежде всего зависит от Германии. Как видно из дальнейшей записи Шуленбурга, этот ответ ему очень не понравился.

Германский посол не преминул коснуться тройных переговоров, на что советский нарком ответил, что они имеют в виду чисто оборонительные цели.

Комментируя вышеприведенный разговор, Шуленбург пишет в Берлин, что, судя по всему, «Советское правительство сейчас более склонно к улучшению советско-германских отношений, однако застарелое недоверие к Германии остается очень сильным».
 
Только в августе, когда тройные переговоры благодаря англо-французскому саботажу зашли окончательно в тупик, когда полностью исчезла надежда на заключение эффективного пакта взаимопомощи между СССР, Англией и Францией, Советское правительство вынуждено было произвести общее изменение своей политики — вещь вполне естественная и законная, если правительство находит, что не зависящие от его воли обстоятельства заставляют его сделать это.
3 августа Германия (именно Германия, а не Советский Союз) официально сделала Советскому правительству далеко идущие предложения о радикальной перестройке отношений между обеими странами.

14 августа Шнурре телеграфировал Шуленбургу, что его посетил Астахов и сообщил о готовности Советского правительства к «дискуссии по отдельным группам вопросов» в области германо-советских отношений. Советское правительство предлагало вести переговоры в Москве.

В тот же день, 14 августа, сразу после сообщения Астахова, Риббентроп отправил Шуленбургу срочную директиву посетить советского наркома иностранных дел и от имени германского правительства заявить, что «нет противоречия интересов между Германией и СССР», что «отсутствуют всякие причины для агрессивного отношения одной стороны к другой» и что, по мнению германского правительства, «нет вопроса между Балтийским морем и Черным, который не мог бы быть разрешен к полному удовлетворению обеих стран»; Риббентроп подчеркивал возможность расширения германо-советских экономических отношений во всех направлениях. Риббентроп заявлял также, что «в целях скорейшего урегулирования германо-советских отношений он сам готов приехать в Москву, но при условии, что будет принят Сталиным».

В телеграмме Шуленбургу от 18 августа Риббентроп давал своему послу такие указания:

«На этот раз ведите разговор (с советским наркомом иностранных дел—И.М.)… решительно настаивая… на срочнейшей реализации моей поездки (в Москву.—И.М.) и в соответственной форме отводя какие-либо новые возражения со стороны русских».

Шуленбург исполнил приказ своего министра, но 19 августа должен был сообщить Риббентропу, что Советское правительство соглашается на приезд Риббентропа лишь через неделю после опубликования сообщения о подписании торгово-финансового соглашения.

Теперь Германия пустила в ход свое самое тяжелое орудие. 20 августа Гитлер обратился с посланием к Сталину. Он сообщал в нем, что накануне подписано торгово-финансовое соглашение, и настойчиво просит принять Риббентропа в Москве не позже 22–23 августа.

Для Советского правительства настал час важного решения. До сих пор происходил лишь обмен мнениями между Москвой и Берлином, взаимный зондаж, ознакомление с настроениями друг друга, теперь на очередь встал вопрос о заключении самого пакта о ненападении.

Приходилось еще раз оценить ситуацию, сложившуюся в области тройных переговоров. Здесь все было по-прежнему очень мрачно. 16 августа К. Е. Ворошилов в ответ на предложение генерала Думенка приступить к составлению проекта военной конвенции категорически заявил:

«…Еще не наступил момент для редактирования какого-либо документа. Мы не разрешили кардинального вопроса для советской стороны, а именно — вопроса о пропуске вооруженных сил Советского Союза на территорию Польши и Румынии для совместных действий вооруженных сил договаривающихся сторон против общего противника».

Запрос военных миссий в Лондон и Париж относительно пропуска советских войск через Польшу и Румынию был сделан 14 августа. Наступило 21 августа. Прошло семь дней, а от британского и французского правительств не было никакого ответа.
 
В лихорадочной атмосфере момента это длительное молчание само по себе уже было ответом. Одновременно из Варшавы доходили самые обескураживающие сведения: «правительство полковников» ни за что не хотело разрешить проход советских войск через свою территорию.
В такой обстановке Советскому правительству не оставалось ничего больше, как сделать последний, решительный шаг.

В тот самый день, 21 августа, когда было констатировано, что Лондон и Париж уже целую неделю не отвечают на запрос военных миссий о пропуске советских войск через Польшу и Румынию и когда вследствие этого К. Е. Ворошилов сделал предложение о перерыве заседаний военных миссий, И. В. Сталин дал ответ на послание Гитлера: он выражал надежду, что германо-советский пакт о ненападении явится поворотом к лучшему в политических отношениях между обеими странами, и соглашался на приезд Риббентропа в Москву 23 августа.

У. Черчилль в своих военных мемуарах, касаясь тройных переговоров 1939 года, пишет:

«Не может быть сомнения, даже в свете исторической перспективы, что Англия и Франция должны были бы принять русское предложение… Но Чемберлен и министерство иностранных дел были точно заворожены загадкой сфинкса. Когда события несутся с такой быстротой и таким огромным массовым потоком, как было в то время, правильнее всего делать последовательно один шаг за другим. Союз Англии, Франции и России в 1939 году вызвал бы в сердце Германии глубочайшую тревогу, и никто не может доказать, что война тогда не могла бы быть предупреждена.

Следующий шаг мог бы быть предпринят при наличии превосходства сил на стороне союзников. Дипломатия вернула бы себе инициативу. Гитлер не мог бы позволить себе ни ввязаться в войну на два фронта, которую он сам всегда так сильно осуждал, ни допустить неудачу.

Жаль, что он не был поставлен в столь трудное положение, которое могло бы стоить ему жизни…

Если бы, например, мистер Чемберлен по получении русского предложения сказал «да, объединимся вместе все трое и сломаем Гитлеру шею» или какие-либо иные слова того же содержания, парламент это одобрил бы, Сталин это понял бы, и история могла бы принять иное течение… Вместо того (в ответ на русское предложение — И.М.) последовало долгое молчание, а тем временем подготовлялись разные полумеры и крючкотворные компромиссы».
 

В.С. Далее последовали хорошо нам всем известные события, события трагические и разрушительные. Потом пришла победа, которая одним народам принесла ликование и радость, а другим – разочарование и обиду. И последствия той несправедливости, тлея в душах оскорблённых, вспыхнули при благоприятных условиях с гневной силой, плодя зачастую новую несправедливость и новое племя оскорблённых.

Но когда мы говорим о Пакте Молотова-Риббентропа, мы не должны забывать о всех тех хитросплетениях, которые привели к этому печальному финалу.

А мир был так близок…
 

Подписаться на RSS рассылку
Наверх
В начало дискуссии

Еще по теме

Валерий Суси
Латвия

Валерий Суси

Автор

Ценный свидетель (Часть 5)

Дмитрий Перс
Беларусь

Дмитрий Перс

Руководитель проекта «Отечеству верны»

Как агрессор стал потерпевшим – Польша во Второй Мировой войне

Валерий Суси
Латвия

Валерий Суси

Автор

Ценный свидетель (Часть 4)

Валерий Суси
Латвия

Валерий Суси

Автор

Ценный свидетель (Часть 3)

Коронавирус – отравленная корона человечества

Не вижу, чем помогает церковь. Ни православная, ни католическая.Тишина.  Церкви -- не коммерческие предприятия. Живут на пожертвования прихожан. Помогают молитвами. Истинное д

«Партизанский карантин». Что происходит в Беларуси с COVID-19

Представьте, я спортсмен. Бегаю, обливаюсь холодной водой. Заболел, но болезнь проходит безсимптомно. Являюсь вирусоносителем в 110 кг веса. Вопрос: сколько пенсионеров я перезараж

А вшивый о бане: президент Латвии рассказал о «геноциде латышей» коммунистами

Кто я такой, чтобы решать, кем себя считает каждый отдельно взятый латгал?Самоидентификация - это то, с чем человек живёт всю жизнь, это культурный код, который он развивает. И лат

На пути к интеграции: размышления накануне Дня единения народов России и Беларуси 2 апреля

В пионерлагере тоже был труд. Я был в лагерях и в Латвии, и в Сибири - везде какое-то время пионеры работали в СХ. Но не скажу, что это было слишком тяжело и угнетающе, скорее весе

Карантин по-английски

Сейчас я только с работы приехал, а там я шкаф руками на седьмой этаж затащил и смонтировал. Так что совершенно законно отдыхаю. Или вы моей смерти хотите?! Я ещё понял бы некоторы

Мы используем cookies-файлы, чтобы улучшить работу сайта и Ваше взаимодействие с ним. Если Вы продолжаете использовать этот сайт, вы даете IMHOCLUB разрешение на сбор и хранение cookies-файлов на вашем устройстве.